08.12.2015, 05:00Вернуться назад

Ученый из Бурятии Даши-Нима Дугаров: На перезапись песен государственных денег жалеть не надо

  • Известный бурятский общественный деятель и ученый, внесший основополагающий вклад в национальную этнологию, фольклористику и этномузыкологию, заслуженный работник культуры России Даши-Нима Санжиевич Дугаров родился в 1928 году в селе Шиля (по-бурятски Шилэ – «гора») Хилокского района Читинской области, расположенном в долине реки Хилок, в отрогах между Кижингой и Хилокским районом, в одном из красивейших, овеянных народными преданиями уголков Забайкалья, под сенью трех могучих гор Гурбан Байтаhад.

    Его отца звали Дугар Санжиев (по паспорту - Санжин Дугар). Он занимал руководящие должности в колхозе, был передовиком колхозного производства. В начале Первой мировой войны его отправили в Архангельск. Тогда более 20 тысяч инородцев, забайкальских и иркутских бурят, реквизировали на принудительные тыловые работы в Архангельскую, Волгоградскую, Тверскую, Могилевскую области, на Северо-Западный фронт. Выходцам из солнечного Забайкалья не подходил сырой, промозглый климат, буряты страдали там цингой, бронхитом, туберкулезом. Полуголодных и больных людей косила смерть. Не хватало продуктов, не было теплой одежды, немногие выжили в неотапливаемых бараках, трудясь на износ для фронта.

    В Архангельске отец Даши-Нимы подорвал здоровье, он умер в 1938 году. Мама будущего ученого, Цынжима Бадмаева, тоже рано ушла из жизни, в 1935 году. А его старшего брата, Цырендоржо, репрессировали в 1937 году.

    - Мой брат был колхозным бригадиром и за трудовые достижения был премирован путёвкой на ВДНХ.  Он готовил к участию в выставке своего верхового коня,  изготовил для  него красивое снаряжение. Должен был ехать в Москву с этим конём в товарном вагоне. Но его оболгали, чтобы себя спасти. Дело в том, что собирались забрать другого, его тезку, однако тот указал на моего брата, что, мол, с пистолетом ходит.

    В Хилокской долине раньше шла гражданская война, японцы тогда наступали, такая «заваруха» была. И вот брат однажды в лесу нашел пистолет. Стал его носить, чтобы не ограбили: возил продукты со станции Хилок в свою деревню и продавал.

    И вот его отправили  на угольные шахты под Читой – Черновские копи, недалеко от бурятской деревни Угдан. Эти шахты были очень вредными, при производстве использовался газ, которым рабочие отравлялись. И мой брат не избег такой участи. Затем его отправили в Нижнеудинскую тюрьму, где он и скончался. В последнем письме писал: «Бэемни муу», значит, ждал смерти.

    Как мы выживали? Картошка, колхозники хлеб получали, после уборки хлеба оставались колосья. Я, пацан, собирал их, на плите сушил, ручной мельницей молол и кормил семью. К нам относились, как к врагам народа.

    Меня воспитали сестра Дулмажаб, 1918 года рождения, всю жизнь прожившая в родной деревне, и дедушка Санжа (Гомбо), отец отца. Сын сестры Бадма живет в Улан-Удэ, у него много потомков.

    В начальной школе нам преподавал Рыгдыл багша, которого звали Убгэн багша, отец Эрдэмтэ Рыгдылона, в будущем известного ученого-археолога. Наш учитель обучал на старомонгольском. С приходом Цыбана багши мы перешли на кириллицу. После 4 класса предстояло учиться в Баде, в шести километрах от моей деревни. И мы пешком шагали в школу. Однако вскоре нас обратно отправили домой, сказав, что ничего не понимаем по-русски и нужно еще год доучиваться. В шестом классе осенью в нашу школу пришел председатель колхоза и, указав на нескольких школьников, в том числе на меня, объявил, что нас нужно отчислить, будем учиться на тракториста МТС: война началась.

    И в МТС на станции Бада мы начали ремонтировать сельхозтехнику: жатки, трактора, потом обучились на курсах трактористов при МТС. Весной на колесном тракторе я стал пахать землю. Вот так началась моя трудовая жизнь.

    - Даши-Нима Санжиевич, а как вы поступили в консерваторию?

     - Первая декада литературы и искусства Бурят-Монгольской АССР в Москве в 1940 году состоялась с триумфальным успехом. В этом был огромен вклад руководителя декады, первого профессионального бурятского режиссёра, выпускника ГИТИСа, выдающегося деятеля культуры и искусства  Гомбо Цыдынжапова. После декады вышло постановление правительства страны о строительстве в Улан-Удэ театра оперы и балета. Возникла необходимость в подготовке профессиональных композиторов, артистов, музыкантов для будущего театра. И в 1944 году объявили набор на вновь открытое бурятское национальное отделение Свердловской консерватории. Мой друг Цыденжап Жимбиев сообщил, что идет набор в консерваторию, и позвал в Улан-Удэ. Я решил попробовать.

    В театре русской драмы на Ленина выездная комиссия проверяла молодежь. Спел бурятские народные песни. Также проверили мой слух. В детстве, в Баде, сестра купила мне детское игрушечное пианино, вместо струн у него были стальные стержни, я любил стучать на нем...

    В результате меня приняли в консерваторию!

    Пять лет обучался в этом прекрасном городе на Урале. Учеба давалась легко. Несмотря на материальные трудности, время было хорошее, люди были добрыми. Студенты ходили в оперный театр, филармонию, где работало много эвакуированных из Ленинграда и Москвы знаменитых музыкантов, преподавателей. В 1949 году окончил консерваторию по классу кларнета у профессора Петра Пахомовича Подгорного. Затем прослужил на флоте пять лет, на Камчатке.

    После демобилизации предложили работу преподавателя в Кяхтинской культпросветшколе. Я выезжал со студентами на полевую практику и заинтересовался народными песнями, это был благодатный материал, не тронутый, носителей было много, все подряд пели. И начал записывать на магнитофон, меня это увлекло. Я понимал, что со временем эти песни забудутся.

    - И с того времени началась ваша научная деятельность?

     - В 1960 году меня приняли младшим научным сотрудником сектора искусствоведения Бурятского комплексного НИИ (позже – Институт общественных наук БНЦ СО РАН СССР). И с этого момента каждое лето я проводил в длительных научно-исследовательских экспедициях по всей этнической Бурятии. Много ездил и по стране: Алтай, Узбекистан, Прибалтика, Киргизия, Калмыкия, Тыва, Хакасия, Горный Алтай, Горная Шория, Якутия и другие  регионы, где изучал национальный фольклор.

    А в Бурятии, не то, что в каждом районе, в каждом колхозе побывал. У меня спальный мешок, мог в колхозном клубе переночевать, мог друзей найти. Информантов записывал на магнитофон, он казался неслыханным чудом: людям было очень интересно слушать свой голос.

    В экспедициях ученый записал уникальное собрание десятков тысяч записей музыкального фольклора бурят и других народов Сибири, издал несколько сборников бурятских народных песен. В 1970 году защитил кандидатскую диссертацию. А степень доктора исторических наук Д-Н.С. Дугаров защитил в Институте этнологии и антропологии имени Миклухо-Маклая (Москва, 1992). Докторская диссертация «Исторические корни белого шаманства», опубликованная издательством «Наука» (Москва), не успев появиться на прилавках магазинов, стала библиографической редкостью.

     - Легче назвать места, где вы не были…

    - С детства запомнилось, что по Хилку, начиная с моей родной деревни, жил очень певучий народ - Шэтын хойморой буряадууд. Дальше Агинский округ, ононские буряты. Проезжал по старой дороге от Агинска вниз до Монголии. Сначала пешком по грунтовой дороге прошел на юг от Агинска, где в селениях жил и записывал бурят, укочевавших во время революции. Причем, слушал не только песни, но и истории, легенды, сказки. В следующее лето на работе попросил экспедиционную машину, мне дали шофера. И от самого востока до самого запада мы проехали всю Монголию.

    Даши-Ниму Дугарова приглашали на различные симпозиумы, научные конференции в зарубежные страны, где он выступал с докладами, его избирали делегатом съездов Союза композиторов, а также в состав жюри различных конкурсов. Будучи членом Союза композиторов СССР, входил в фольклорную комиссию, председателем которой был его друг - Эдуард Ефимович Алексеев, якут по национальности.

    Помимо научной работы, он вел активную научно-педагогическую деятельность на кафедрах этнологии и фольклористки ВСГАКИ и БГУ.

    Велики заслуги настоящего ученого перед своим народом. Приведу один факт. Известно, что благодаря исследованиям и публикациям Даши-Нимы Дугарова Ёрдынские игры были возрождены и вновь состоялись в июле 2000 года. Благодаря своей массовости, зрелищности и мастерству выступающих фольклорных ансамблей и спортсменов они стали заметным явлением в возрождении национальных традиций бурятского народа.

     - Я с рождения люблю бурятские песни, с молоком матери впитал красивейшие родные мелодии. В колхозе был главным косарем. Издалека, наверное, мой голос был слышен в нашей деревне. Когда пахал, жал хлеб, тоже всегда пел в полный голос весь день, никто же ведь не слышит, старался перекричать технику.

    Даши-Нима  Дугаров участвовал в создании серии «Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока» СО АН СССР. Его нотные записи  вошли в издание «Бурятский героический эпос «Аламжи Мэргэн молодой и его сестрица Агуй Гохон» (1991). В соавторстве с Ю.И. Шейкиным написал музыковедческую статью к нему.

    Дашинима Дугаров был участником европейского семинара по этномузыкологии. В 1986 году  британский специалист по этномузыкологии  и социальный антрополог Джон Блэкинг пригласил бурятского ученого на научную конференцию в Университет Куинс Белфаст (Северная Ирландия). Как участник этого семинара, Дашинима Дугаров участвовал в конференциях в  Польше, Италии, Германии, Южной Корее.

     - Вы собирали фольклор по всей этнической Бурятии, трудно приходилось писать на разных диалектах?

     - Нет, возил с собой  магнитофон, потому что песни я всегда с музыкой записывал. Как поют, как говорят, произносят - всё точно надо писать, это я соблюдал, без этого нельзя.

     Мне очень повезло, что в деревнях люди впервые видели магнитофон и от удивления гурьбой приходили: «Меня записывай», в очереди стояли. Потом, слушая себя, восклицали: «Пэй! Пэй, юун гээшэб!». И снова с удовольствием пели.

     Магнитофон был комбинированный, сверху записывающий диск, как патефон и одновременно магнитофон. Потом были другие, портативные, маленькие.

    Мои кассеты хранятся в филиале академии наук. Надо проверить их состояние, перемотать, перезаписать, а то пленка может наложиться слоем на слой - магнит всё-таки. Со временем записи могут полностью испортиться. Меня это очень волнует! Этот вопрос надо поднять! Кто-нибудь, наверное, займется перезаписью, иначе пленки пропадут! Надо спасать! Я ведь один занимался песнями. Копии записей не делали, они в единственном экземпляре. На это государственных денег жалеть не надо! Уникальные записи, их не повторишь, сегодняшние люди не смогут спеть эти песни, произносить диалекты.

    Я ежегодно в экспедициях беспрерывно записывал, всю этническую Бурятию объездил. Мне ежегодно машину давали на месяц-два, куда хочешь – езжай. Я стремился не задерживаться в одном районе, а по возможности охватить все деревни, потому что в глубинке старые песни и диалекты лучше сохранялись, в отличие от райцентра, где возобладал литературный язык.

     В первую очередь интересовала музыка, у меня же была музыкальная этнография. Музыкальный диалект раньше уходит, язык еще сохраняется. Музыкальный диалект пропадает вместе с носителем. Бабушка поёт, а после неё уже нет в той песне настоящей, древней основы. Каждая песня была неповторимая. Новое поколение, как бабушка, не может петь. Интонация, манера, мелизмы, микрознаки - они исчезают. И так, постепенно, поколение за поколением, утрачивается всё.

     - То есть музыка исчезает раньше, чем язык?

     - Конечно, напев, мелодия - раньше, потому что песня существует до тех пор, пока её поют. Люди, поющие старинные песни, постепенно уходят. Их вытесняют новые песни, которые звучат по радио, со сцены.

     - Даши-Нима Санжиевич, вы часто приезжали к нам, в Курумканский район.

     - Да, я любил отдыхать на Аллинском аршане, где принимал курс лечения. Мне там нравилось. Красивые места. Целебная вода, воздух совсем другой, тайга, север. Босиком ходил, чтобы земля давала энергию.

     - В селе Харашибирь Могойтуйского района Агинского округа, где побывала этой осенью, рассказывают, что в 1960-1970-е годы к ним приезжал один ученый, который привозил с собой чемоданчик с водкой, угощение покупал для своих информантов.

     - Архи и я брал с собой, даже денег на это отпускали немного, нальешь дорогому старику, у него настроение поднимается, начинает петь. Но я попал в то время, когда они впервые видели магнитофон, впервые услышали свой голос, и это их привлекало.

     Когда в некоторых местах особенно заинтересуешься каким-то человеком, чувствуешь, что у него есть что сказать, когда попадалась такая личность, я был так счастлив, хотелось подолгу с ним пообщаться. Таких людей я еще успел застать. Но все-таки основных исполнителей старинных песен убывало, мало становилось, единицы. Сейчас никого нет…

    Память моя сохранилась, как в молодости, я всё помню, где был, даже вижу, какая деревня. Где я только не был! На Камчатке, Чукотке видел американские территории, горы, океан, эвенки там живут. На Сахалине, во Владивостоке, в Южной Корее, Китае, проехал Монголию до Тибета… Газар яhала узээб даа. Везде по-своему красиво, интересно.

    Спасибо моей дорогой семье, благодарен своей любимой жене Евгении Романовне, которая создала все условия для моей работы, иначе я не состоялся бы как ученый. Домашнее хозяйство, быт, воспитание детей - всё полностью было на жене. Она является младшей дочерью выдающегося бурятского художника Романа Сидоровича Мэрдыгеева, который был одним из организаторов Союза художников Бурят-Монгольской АССР, его первым ответственным секретарем, председателем Союза художников Бурятской АССР, основателем и первым директором Художественного музея имени Сампилова, членом Союза художников СССР. Евгения Романовна заведовала библиотекой Республиканского института усовершенствования учителей.

    Я никогда не тратил время впустую, даже спать было некогда. Счастлив, что мне удалось чего-то добиться в своей деятельности и быть полезным для своего народа.

     

    Дулма Баторова, "Бурятия"

    Фото автора

    с сайта  http://burunen.ru/